ВАЗАНЕВАЗА: нешаблонная керамика

Катя Матвеева – основательница студии художественной керамики «Вазаневаза». Она уверена, что ее вазыНЕвазы сами выбирают своих владельцев. Эксклюзивные «Фриды», могучие татуированные мужчины, фигуристые хранительницы сами решают, кто станет их владельцами. О секретах ремесла наша редакция и решила поговорить с керамисткой в ее студии.

«Больше всего на свете я обожаю создавать вазы. Но иногда делаю и НЕвазы: посуду, украшения из фарфора, интерьерные объекты».

– «Вазаневаза» – запоминающееся название. Как быстро вы его придумали?

– Примерно за секунду. Я же по образованию экономист, у меня мышление такое, чётенькое. Когда я поняла, что мое увлечение керамикой выходит за рамки простого хобби, возникла необходимость как-то себя назвать. И тогда я решила составить конкретное техническое задание (ТЗ), как делают маркетологи. Я сразу решила, что название будет на русском языке – это принципиальный момент. И еще оно должно четко отражать то, что я делаю, но без имени в названии, вроде «Гончарная студия Кати Матвеевой». Итак, я написала, что больше всего на свете люблю создавать вазы… и не-вазы. Секунда! И вот оно, название, готово!

– Для человека с экономическим образованием у вас очень художественные изделия. Вы где-то специально учились этому?

– Нет, я самоучка. И поскольку у меня нет базового академического образования, меня не сковывают ни рамки, ни шаблоны. Проще говоря, я творю, что хочу. За восемь лет – а именно столько уже занимаюсь керамикой – я освоила все тонкости этого дела, часто экспериментирую, что-то придумываю, не всегда где-то что-то получается. Просто вот однажды купила глину и решила слепить тарелочку. Я тогда в декрете сидела. Мне кажется, декрет – это такой период, который из каждой женщины способен вытащить какие-то ее тайные нереализованные вещи. Дочке тогда был годик, она была достаточно спокойной, и вот тогда я решила взять в руки глину.

– Я в своем декрете неожиданно для себя взяла в руки спицы. Давно когда-то умела вязать, и оказалось, что руки всё помнят.

– Вот и я вспомнила свои детские увлечения. А я в детстве обожала креативить: рисовала, лепила из пластилина, клеила какие-то дома, шила какие-то диваны и мягкую мебель игрушкам, лепила всё, что только можно слепить. Я действительно получала от всего этого очень большое удовольствие. И эти чувства – они вдруг во мне всплыли. И в итоге я долепилась до авторской керамики. Это не было никаким бизнес-планом. Вроде того, что вот сейчас я куплю глину, потом открою студию, через два года – сайт, потом пойдут выставки… Нет. Я просто купила глину и что-то там раскатала, первые тарелочки, у себя на кухонном столе. Много читала про температуры, режимы обжигов, как подобрать глазурь, какие методы бывают… То есть я действительно полностью самоучка. Я не посетила ни один мастер-класс. У меня просто не было на это ни времени, ни возможности.

– Но тарелочки, которые вы раскатали у себя на кухне, не обожгли ведь себя сами? Как они превратились из глиняных в керамику?

– Я возила свои поделки, назовем их так, в соседние керамические студии, в которых есть специальные печи с минимальной температурой в тысячу градусов. Почти везде есть такая опция, как арендный обжиг, условно за пятьсот рублей. А еще можно было арендовать за полторы тысячи рублей целую полку в печи. Оставляю изделия на этой полке, мне их обжигают, а через неделю я их забираю. В тот период у меня, как у самурая, был только путь. Как сейчас помню, была такая же снежная зима. И я с коляской по сугробам тащусь на ВДНХ. В коляске – дочка, упакованная в теплый комбинезон, а под коляской, в нижнем отсеке, – моя еще не обожженная и очень хрупкая керамика, упакованная в пупырку.

– Вот только, в отличие от самурая, ваш путь всё же привел вас к цели и студии с собственной печью.

– Я часто об этом думаю. А что было бы, если б я тогда не купила эту глину? Или купила бы, но не довела дело до обжига? Или довела бы, но не выложила фото своих изделий в сеть? Или мама не сказала бы мне, что у меня хорошо получается и надо попробовать создавать керамические изделия не только для себя, но и для широкой аудитории? Но, наверное, это всё же мой путь: стоило только сделать шаг – и дорога сама повела меня в нужном направлении. Я верю в судьбу и знаю, что занимаюсь именно своим делом.

– Лепка из глины представляется мне чем-то вроде медитации. Не бывает ли вам одиноко или скучно от монотонности действий?

– Я, скорее, интроверт. Мне удобно находиться вот в своей ракушке, вне шумного социума. Был период, когда я давала мастер-классы по керамике. И это требовало от меня колоссальной отдачи, я раздавала всю энергию своим ученикам, а потом долго восстанавливалась. Например, после шестичасового мастер-класса я два дня лежала буквально без движений. Через время я сознательно отказалась от практики мастер-классов, потому что, во-первых, я больше люблю учиться сама, нежели учить других. А во-вторых, мне настолько комфортно в своей студии за работой, что никакой социум этого удовольствия не может мне дать. Мне проще сделать одно изделие и потом его продать, чем собрать группу и получить деньги за обучение.

– Есть у меня подозрение, что на производство одного изделия у вас уходит куда больше времени, чем на шестичасовой мастер-класс…

– Например, вот эта маленькая шкатулочка прошла три обжига. Три раза она побывала в печи и суммарно там провела более шести дней. То есть обжиг идет часов двенадцать, и потом еще сутки с лишним печь остывает. В зависимости от изделия и моей задумки бывает еще и четвертый обжиг, и даже пятый… А прямо сейчас у меня в печи большая партия крышечек для этих самых шкатулочек выпекается. Причем нельзя открыть и посмотреть, что же там получается, иначе керамика может лопнуть или треснуть. Пока изделие не остыло, его нельзя трогать. Между обжигами может быть глазурирование, есть еще финальный «золотой» обжиг. В общем, процесс этот очень небыстрый, но результат того стоит.

– А результат для вас всегда предсказуем или бывают какие-то сюрпризы?

– Конечно, бывает всякое. Например, поставила в печь пять одинаковых ваз. По готовности открываешь – одна треснула. Почему, зачем? Непонятно. Керамисты в таком случае говорят, что изделие печные боги забрали как дань или как жертву. Нет, правда! Мы, керамисты, верим в печных богов! В этом есть что-то такое волшебное, что ли… Вообще, в керамике считается нормальным 20 % брака. Но у меня, наверное, нет и 10 %. Видимо, печные боги меня любят. При этом я делаю очень много тестировок перед обжигом, но риск испорченного изделия всегда есть. Хотите, расскажу вам историю о пропавших трусах?

– Да я ради нее сюда к вам и пришла!

– Тогда рассказываю. Мы как-то с помощницей расписывали небольшую партию хранительниц, обычно их не более пяти штук. Это была цирковая серия, они были в лиловых купальниках и тюрбанах, сверху – золото. В общем, обожгли их в печи, достали после бисквитного обжига – всё точно так же, как после росписи. Мы их заглазуровали, запустили в следующий финальный обжиг, после которого они должны были буквально заблестеть. И вот я наконец открываю печь – и вижу, что у всех хранительниц трусы исчезли! А вместе с трусами – и тюрбанчики с голов! То есть получились обнаженные лысоголовые женщины! Что случилось – неясно, возможно, что-то с пигментом, хотя тестирование прошло на ура. Что ж делать – печные боги забрали!

– И что дальше было с этой коллекцией ню?

– Эта коллекция ню вышла потрясающей, потому что вместо лилового я расписала хранительниц золотыми узорами. Получилось эффектнее, чем задумывалось. В моих изделиях виден весь спектр моих интересов: путешествия, йога, красивые татуировки, Япония, Китай и весь-весь Восток, национальные костюмы – японские кимоно, индийские сари и украшения. Скоро ваза-«мужчина» у меня появится очень интересная – заклинатель змей с коброй на голове. Ну и «Фрида» – моя визитная карточка! Ни одна «Фрида» не повторяется, и каждая имеет свой уникальный код. Покупая эту вазу, человек может быть уверен, что он станет обладателем уникального коллекционного изделия в единственном экземпляре.

– А что бы вы купили в студии «Вазаневаза», если бы были обычным покупателем? Вот прямо что-то одно!

– Я бы купила себе вазу «Водолей»! Потому, что я сама Водолей, и еще потому, что она мне очень нравится. То есть как покупатель или коллекционер искусства я бы себе взяла обязательно что-то уникальное, слепленное руками, чего гарантированно нет и не может быть ни у кого другого. Вот за такими изделиями я бы охотилась. Но это не значит, что мелкотиражные вещи – это плохо. Мои хранительницы выходят тиражом по пять-шесть штучек, в цирковой серии тоже обычно не больше экземпляров. Значительной популярностью, например, пользуются мои кружки «Фрида», которые я тоже расписываю и выпускаю небольшими сериями. То есть для них уже есть форма для отливки, поэтому процесс идет гораздо быстрее ручной лепки.

– А сколько по времени занимает производство эксклюзивных изделий больших форм?

– Большие вазы лепятся около недели. А всё потому, что вес глины не выдерживает дальнейших слоев. Поэтому приходится ждать, когда подсохнет нижний каркас. Как только слой чуть подсыхает, можно дальше лепить, затем снова ждать, когда новый слой подсохнет. А чтобы ваза окончательно не засохла, я сбрызгиваю ее водой и заматываю в пленку для создания парникового эффекта, чтобы потом снова добавить ей еще один слой или чуть изменить форму. Это такой технологический процесс. Потом уже идут роспись, дни обжигов, глазуровка, которая тоже может занимать несколько дней. В итоге весь процесс создания такой большой вазы занимает около одного-двух месяцев.

– После такого трудоемкого процесса вам не жалко расставаться с вазой? Вот вы буквально растили ее, как своего ребенка, а потом кто-то пришел и ее забрал.

– Почему-то мне часто такой вопрос задают. Честно скажу, что ни разу не было сожаления. Я ведь, наоборот, леплю их, чтобы они шли в мир, радовали своих хозяев, которые будут на них смотреть, пользоваться ими. Я их создаю с такой целью изначально. И наверное, это мудрый подход, как к воспитанию детей. Мы же детей тоже, например, растим не для себя. А для того, чтобы это был какой-то хороший и счастливый человек, который будет сам радоваться жизни и приносить радость окружающим его людям.

Текст: Ирина Царевская
Фотограф: Елена Кутузова