Хранительница вечности

– Музей находится в самом центре Москвы, на Никитском бульваре. Снаружи – суетливый, рациональный, жесткий мегаполис. Внутри – созерцание и вечность. Вам приходится переключать какой-то внутренний тумблер, пересекая порог музея?

– Как я уже говорила, музей – организм живой, в нем тоже кипят страсти, работают люди, возникают противоречия. Это храм искусства, но всё же не монастырь в горах.

Но если говорить о суете… Я давно научилась от нее отключаться. Я всю жизнь живу в районе старой Москвы – Немецкая слобода, Басманные улицы. Это места, где еще сохранился дух усадеб и православных храмов. Я люблю бродить там с мужем, избегая толпы.

В последние годы я сознательно исключила из своей жизни громкие звуки. Я не хожу на эстрадные концерты, не слушаю агрессивную музыку. Если музыка – то только классика. Я строю свою жизнь так, чтобы отделиться от шума, где бы я ни находилась.

– Сегодня в мире люкса новый тренд: роскошь ассоциируется со словом «тишина». Digital detox, минималистичные интерьеры, право быть вне зоны доступа. Был ли этот принцип всегда встроен в восточную культуру?

– В буддизме тишина – это фундамент. Слово «медитация», которое сегодня употребляют к месту и не к месту, по сути своей и есть «тишина». Медитировать можно только в безмолвии. Это действительно роскошь, потому что тишина – единственное условие для самоуглубления и созерцания.

Но, чтобы прийти к этому, мало просто выключить телефон или покрасить стены в бежевый цвет. Нужен большой путь: изучение текстов, слушание Учителей.
В начале 90-х мне посчастливилось несколько раз встречаться с Его Святейшеством Далай-ламой, когда он приезжал в Москву. Однажды на круглом столе, посвященном XXI веку, я сидела прямо напротив него. Я подошла, представилась, он взял меня за руку… Этому моменту потом завидовали все московские буддисты.

Я никогда не просила у Учителей советов по пустякам. Единственный раз, в начале 90-х, когда уходил из жизни мой папа, я просила двух своих наставников сделать так, чтобы его уход был легким. И они помогли.

– Китайский Новый год для многих становится новой точкой отсчета. С чего, по-вашему, стоит начинать год человеку европейской культуры, который тянется к Востоку?

– Прежде всего, давайте помнить, что Новый год на Востоке – понятие растяжимое, в разных традициях даты могут различаться. Но есть универсальный принцип, общий и для нас, и для них: очищение. Перед входом в новый цикл нужно избавиться от старого. Не только от старых мыслей и обид, но и от старого хлама, мебели, вещей. Нужно физически чистить пространство.

А как входить? Наступающий год – это год Огненной Лошади. В него нужно входить, собрав волю в кулак. Это время быстроты, натиска и энергии. Победа будет обеспечена тем, кто не боится скакать галопом.

– Какую самую распространенную ошибку совершают западные люди, пытаясь «жить по-восточному»?

– Ошибка всегда одна: поверхностность. Когда люди ограничиваются внешними атрибутами: расставить статуэтки, надеть кимоно, заказать суши или купить бутылку саке. Это выглядит наивно, иногда даже смешно.

Ламы часто говорили: сколько бы вы ни рядились в наши одежды, от этого вы не станете буддистом. Путь на Восток – это внутренняя работа. Это погружение в поэзию, живопись, философию. Кухня – это прекрасно, но это лишь малая часть культуры, а не ее суть. Нельзя постичь дзен, просто съев ролл «Калифорния».

– В восточной традиции возраст – это привилегия, а не недостаток. Глядя на то, как современный мир пытается «отменить» старость с помощью пластики и инъекций, что вы думаете об этом? В чем, на ваш взгляд, сила зрелости?

– Само выражение «отменить старость» мне кажется абсурдным. Я противница бесконечных пластических операций и попыток в 70 лет выглядеть на 20, одеваясь как подросток. Да, женщина должна следить за собой, быть ухоженной, но в этом хочется видеть элегантность, соответствующую времени.

Возраст – понятие субъективное. В нашем музее я вижу «молодых» 80-летних сотрудников, у которых горят глаза, и «старичков» среди молодежи, которым уже ничего не интересно.

А в чем привилегия? Я часто вспоминаю великую Ирину Александровну Антонову, президента Пушкинского музея. Она говорила о преимуществе возраста так: «Многие проблемы просто отпадают. Их больше нет».

Я могу подтвердить это на своем опыте. Многие вещи, которые казались важными или необходимыми, вдруг перестают быть интересными. Например, в какой-то момент я просто перестала курить. Я курила всю жизнь, с ранней юности. А в 2012 году – раз, и всё. Не по настоянию врачей, не из-за запретов. Мне просто стало неинтересно. Так же ушел алкоголь. Это удивительное чувство свободы – когда лишнее отсекается само собой, оставляя только суть. И в этом, пожалуй, и есть главная роскошь зрелости.