В Санкт-Петербурге показали «Обыкновенную смерть» Валерия Фокина
Взгляд Евгения Миронова, играющего Ивана Ильича, — смотрящий в нечто невидимое — преследует меня уже который день. Невозможно забыть эти глаза, которые на протяжении полутора часов являют оттенки и возмущения, и детского удивления, и гнева из-за невозможности остановить роковую стихию — смерть. Но самое удивительное — то, что на них не проступают слёзы. Даже в те мгновения, когда персонаж молчит и лежит в гробу и не двигается — Миронов-Иван Ильич приковывает к себе всё внимание.
Валерий Фокин сделал один из самых тихих и строгих спектаклей в своей биографии. В этой постановке нет ни одного намёка на режиссёрскую манипуляцию: Фокин не стремится вызвать у зрителя слёзы или сочувствие к герою. Мы смотрим вглубь сюжета самой мрачной повести Льва Толстого с позиции патологоанатома — хладнокровно искать «истину на ощупь» и исследовать стадии духовного умирания.
Из зала сотрудники ритуальной службы по коридору молча выносят в центр сцены закрытый гроб. Его открывают, являя лежащего в профиль усопшего Ивана Ильича — наступает церемония прощания: старушка (Наталья Батрак) читает молитвы, поправляет венок и цветы, супруга Прасковья Фёдоровна (Марьяна Спивак) плачет на плече у дочери Лизы (Глафира Лебедева), коллеги по работе (Кирилл Быркин, Антон Ескин, Владимир Белостоцкий) перешёптываются и машинально крестятся. «Я так и думал, что ему не подняться. Жалко», — бросает один. «Да что у него, собственно было?», — спрашивает другой. «Когда я видел его в последний раз, мне казалось, что он поправится», — добавляет третий. В первой же сцене ощутимо тотальное безразличие всех собравшихся к смерти героя. Их слёзы, причитания, однотипные слова сожаления — лишь маска условности. На самом же деле, им глубоко наплевать на произошедшее. Не успев отойти от гроба с только остывшим телом усопшего, коллеги обсуждают, как после поминок поедут играть в карты.
Можно ли умереть задолго до своей смерти, будучи живым? И что вообще значит — быть живым? В спектакле Фокин исследует этот вопрос, предлагая посмотреть умершему на прожитую жизнь. История раскручивается постепенно, чтобы потом набрать скорость и понестись галопом. Как только ритуал прощания кончается, Иван Ильич озирается и вылезает из гроба. «Как же всё смешалось…», — закрывая глаза, тихо произносит герой. Происходит катарсис — момент освобождения души из плоти: странная музыка с попеременными перезвонами (тончайшая работа Ивана Волкова) усиливается и переходит в электрический треск. Иван Ильич закрывает руками уши и голову и всё — зал и сцена — покрывается мраком. Социальный статус и жизнь среди мнимых родных и друзей (а в этом положении оказывается не только Иван Ильич, но и все герои) здесь не так сильно волнует режиссёра. Благодаря, прежде всего, превосходной игре и голосоведению Евгения Миронова на глазах у зрителей вершится внутренний суд Ивана Ильича над самим собой. Евгений Миронов говорит как бы «внутрь» своего персонажа, заглядывает в тайники его души, но не забывает давать герою созерцать себя со стороны. Такая игра — верный подход к тексту Толстого с его приёмом остранения, исследованным Виктором Шкловским. Техника актёрской игры «про себя» — одно из главных достоинств постановки.
Раздвоение — один из любимых художественных приёмов Фокина. Ассоциативно постановка напоминает спектакль «Ваш Гоголь. Последний монолог» Фокина в Александринском театре (тут есть и отсылки к «Ревизору» 2002 года, «Маскараду» с его danse macabre и «Литургии Zero»). У измученного тела умирающего Гоголя Игоря Волкова сидел его двойник (Александр Поламишев) — молодой писатель, опьянённый успехом и магией Невского проспекта. Здесь же рядом с Иваном Ильичом Миронова лежит его Двойник, бренное тело (Леонид Тимцуник). Двойник Тимцуника и Иван Ильич Миронова — зеркальные отражения друг друга: настолько первый пугающе похож на второго. Герой Тимцуника — плоть Ивана Ильича, вынужденная влачиться за своим «главным» и постоянно молчать. Евгений Миронов же являет личность героя, его свойства характера. Но между этими двумя персонажами — человеческим и личностным Иваном Ильичом — есть невидимый просвет. Та третья бесполая составляющая, существующая на грани между душой и телом — дух. Мы видим каждое движение мускула на лице Ивана Ильича, замечаем в глазах малейшую перемену состояний. За его ожиданием отправления в вечность стоит огромное усилие, которое он совершает, мысленно возвращаясь к земной жизни.
От голого сценического приема режиссёр переходит к острой чёткости театральной передачи живых наблюдений. Фокин явственно обостряет механичность и однотипность жизни персонажа и его окружения. Каждый из героев исполняет свою «партию»: Прасковья Фёдоровна и Лиза периодически синхронно обнимаются; коллеги Ивана Ильича, напоминающие из-за своих лысых голов бильярдные шары, повторяют жесты и выпаливают «Увы, увы». Полифонией проникнута вся её сценическая «партитура».
Герой Миронова стремится разгадать загадку смерти. Древнее выражение «momento mori» — мощнейший катализатор осознанной жизни — тут обыгрывается через ряд мизансцен. Рабочие бумаги в судебном ведомстве Ивана Ильича передают через гроб; гробовая крышка превращается в карточный стол, за которым герой и его товарищи собираются после работы; гроб становится и постелью заболевшего Ивана Ильича, к которой подходит врач.
Самые важные слова даны Неизвестному (Владимир Калисанов) — образу Смерти. Он почти всегда сидит на скамье вдали ото всех, посматривает на часы и наблюдает за Иваном Ильичом. Подобно Неизвестному из фокинского «Маскарада», ему предстоит сказать Ивану Ильичу жесткую правду. В ответ на вопрос Ивана Ильича (точно Иова, не способного примириться со своей участью) «За что?!», Неизвестный «ударит»: «А просто так!». В таком ответе и заключена кульминация всего действа.
Фигура Ивана Ильича на высоком постаменте, строящем напротив зрительского зала и поминовального стола, за которым механически пьют, едят и поочерёдно раздаются плоские слова сожаления, — заряжена тревогой, неминуемостью участи. Зрители и Иван Ильич-Миронов смотрят и на друг друга, и на поминающих. «Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего».
По законам «случайного монтажа» спектакль балансируется между обыденным, низким и высокохудожественным. В процесс внутреннего зарождения и движения мысли Ивана Ильича врываются эпизоды гротескного и даже местами комического. В сцене развратного сна Ивана Ильича. Персонажи в откровенных нарядах устраивают дьявольский danse macabre под музыкальный фонк: танцуют вокруг гроба, подобно собакам катаются по сцене, высунув язык, Двойник, держа в руке букет красных гвоздик и стоя на постаменте, у самого гроба, дрожит и точно еле-еле держится, чтобы не упасть под натиском какой-то неведомой, невидимой силы, сносящей всё вокруг. Доктор в исполнении Александра Сирина рекомендует Ивану Ильичу для лечения болезни принимать «то-то и то-то», как можно больше лежать и меньше нервничать.
Вообще, роль доктора здесь предельно занимательна. Он, который не желает помогать своим пациентам, а только постольку-поскольку исполняет свои служебные обязанности, хладнокровно описывает Ивану Ильичу его особенности болезни «блуждающей почкой», поднимая рубашку его Двойника и пальпируя его тело. Тут и обнаруживается ранее не виданное сходство между Иваном Ильичом и врачом — с таким же равнодушием Иван Ильич обходился с просьбами приходящих в судебное ведомство. Служба заполнила собой всё его существование и дало ростки профдеформации: когда Петрищев (Ян Латышев), видимо, хочет обговорить своё намерение жениться на Лизе, Иван Ильич бросает: «Обратитесь к моему секретарю».
Фигура Миронова, стоящая на высоком постаменте с лестницей напротив зрительского зала и поминовального стола, за которым механически пьют, едят и поочерёдно раздаются плоские слова сожаления, — заряжена тревогой, ожиданием краха, неминуемостью гибели. Находясь напротив, зрители и Иван Ильич-Миронов смотрят и на друг друга, и на поминающих. «Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего».
Автор: театральный критик и журналист Дарья Медведева
Фотографии: архив пресс-службы (автор фото Иван Пономаренко)
Вам также может понравиться
Куда сходить в сентябре
Кураторский жест: Андрей Малахов представляет коллекционный дизайн на Малой Никитской
Выставка «Кукрыниксы» в ЦВЗ «Манеж»
«Арт Россия» 2024 – в Москве завершилась пятая, юбилейная российская ярмарка современного искусства Art Russia
В «Москвариум» пришла зимняя сказка – премьера водного шоу «Кощей»
Свежие записи
Делаем дом уютным с помощью нейроэстетики
Подводный салон
Олег Меньшиков и CRAVE переосмыслят «Сильву» Кальмана в эстетике кабаре и Сальвадора Дали
Дом творчества Переделкино впервые открывает резиденцию для фотографов
