О Питере – в прозе

Обволакивающая атмосфера Северной столицы мало кого из известных писателей оставляла равнодушным. Таинственное и манящее настроение города на Неве затрагивало ноты души Пушкина и Гоголя, Достоевского и Толстого. Чем вдохновляются сегодня и о чем пишут авторы века культурного Санкт-Петербурга?

Мистическое произведение Пушкина «Пиковая дама», «Петербургские повести» Гоголя… За несколько столетий, не считая множества мимолетных упоминаний, о Санкт-Петербурге писали и пишут в бесконечной веренице книг. Во второй половине XIX века, когда на смену золотой поэзии на сцену поднимаются великие романы, Санкт-Петербург продолжает царить в текстах. Обломов, как мы помним, живет на Гороховой, Раскольников одним июльским днем решается именно здесь «право иметь» на убийство, Анна Каренина мечется между городами, и пока она дома, в столице, – всё хорошо, но стоит ей только поехать в Москву – и всё рассыпается.
Странный и загадочный, депрессивный и независимый, философский, полный собственного достоинства и великой архитектуры, Санкт-Петербург продолжает жить в текстах и сегодня. Благодаря большому лингвисту и филологу Владимиру Николаевичу Топорову у нас даже есть для произведений, где город – главный герой, отдельный термин: «Петербургский текст». В нашей подборке – тексты разные: есть здесь и исследование, и проза, и жанровый роман, но их объединяет одно: Санкт-Петербург в них – не только место действия, но и полноценное действующее лицо.

Вера Сорока, «Питерские монстры»

Новому времени – новые мифы. Точнее, старые мифы на новый авторский лад, но как хорошо выполнены и как замечательно развернуты!

Где-то в глубине души мы примерно так о Санкт-Петербурге и думаем: там всё непросто и рядом с людьми всегда бродит мистика, иначе зачем всем нам по нему тосковать и всё время туда хотеть?

Общая атмосфера романа – как некий медленный танец ритуального свойства. Вас ни на минуту не покидает ощущение хорошего кадра: шикарный ход знакомства в детстве двух лучших друзей. Идеальная бабушка. Злодей с зонтиком. Оно и понятно: автор не только писатель, но и сценарист.

Много города, любви, дружбы, дождя и ветра. Старые пластинки держат реальность, а огромный дог и одноглазый кот караулят беды.

Под заголовком – пояснение: «Роман в рассказах». Каждую историю можно читать отдельно, а иногда они совсем анклавы, но так даже любопытнее. У Веры получилось создать общее полотно с определенным ритмом, который погружает и завораживает. Отдельный бонус для сердца: главным волшебным местом повествования становится магазин ненаписанных книг.

Анна Баснер, «Парадокс Тесея»

Город живет, но ветшает: метлахская плитка в парадных рассыпается, старинные особняки, затянутые строительными сетками, тщетно верят в свое светлое будущее. Как-то раз в Петербурге знакомятся несколько молодых людей, которым не всё равно. Что делать, если сердце обливается кровью от вида рассыпающейся истории? Идти договариваться с властями и ждать официальных разрешений или попытаться самим латать город так, как это получается? Ведь в команде есть и скульптор, и реставраторы! А еще – незримый художник русского авангарда, коллекционеры – алчные и почти святые, акции современного искусства, рынок на Удельной, куча самых настоящих городских адресов и столько нежности к городу, что в ней тонешь, а рука тянется за билетами, потому что иногда в Питер нужно успеть, как в Венецию, иначе что-то уйдет навсегда.

Валерий Шубинский, «Город обэриутов»

Автор хорошо известен нам своими большими книгами-исследованиями о Менделееве, Хармсе, Гумилеве. Ярко и живо написанные, читаются они очень легко, несмотря на объем. Эта же книга-прогулка посвящена его любимому времени в любимом городе.

Много адресов Санкт-Петербурга 20–30-х годов XX века с подробными рассказами о жителях, о поэтической жизни того времени, с историей зданий. В фокусе внимания – всё тот же Даниил Хармс, Николай Заболоцкий, Александр Введенский.

Из письма Хармса Борису Житкову: «Среди моих знакомых в Ленинграде нет ни одного настоящего мужчины или живого человека. Один зевнет, если заговорить с ним о музыке, другой не сумеет отремонтировать даже электрический чайник, третий, проснувшись, не закурит папиросы, пока чего-нибудь не поест, а четвертый проведет и окрутит вас так, что диву даешься… очень в Ленинграде недостает мне вас, дорогой Борис Степанович…»

Денис Лукьянов, «Век серебра и стали»

Фэнтези из альтернативного Петербурга бодро доносит простой факт: боги Египта живы, а их магия работает даже в городе на холодной Неве, хотя она ни разу не Нил. Поэтому в интерьерах петербуржцев преобладают статуэтки ушебти и саркофаги, а украшения в моде – все сплошь скарабеи.

Главный бонус книги – язык автора, ведь хороший журналист и книжный обозреватель плохо писать не может. А у Лукьянова еще и чувство юмора вполне заточено. Поэтому в египетском Питере мелькают друзья по литературному современному цеху: и Ханипаев, и Декабрев, и даже – отсылкой – текст Рагима Джафарова.

Персонажи хороши, каждый не без изъяна, одна так вообще мертва изначально, так что главная троица получилась отменная. Жрецы-анубисаты великолепны, продажные чиновники вечны, Гоголь прямо в тексте с Башмачкиным – аллюзий там столько, что можно читать с сачком.

Антон Секисов, «Комната Вагинова»

Петербургский текст требует настоящего пребывания в городе и погружения в его атмосферу. Антон думал недолго и просто поехал жить в туманы, ветер и снег культурной столицы.

Получилось очень правдиво: и о погоде, и о типажах городских обывателей, и о быте коммуналок, и о видах из окна.

Подающий надежды молодой филолог, живущий с родителями, решает продвинуться в своем исследовании творчества конкретного автора и снимает комнату в доме, где когда-то жил писатель Вагинов (вправду существовавший и очень интересный стилистически).

Одна комната – одна судьба, характер и особенности личности. Забытый в России итальянец, енот-тиктокер, очень плохой поэт и вполне себе шизоид – компания необычная, но Питер и не такое видит во дворах-«колодцах».

Тонко прописанный мир маленьких людей большого города, страшный в безысходности и абсурдности, в навязчивых идеях черпать знаки из античных книг и в стремлении вырваться из обыденности, будучи непосредственными частями этого «низачем» бытия, – у Антона получается наблюдать за всем этим бестрепетно и выдавать читателю полотнами с запахами, фактурой, холодом, одиночеством между строк и не тем трупом в финале.

Текст: Анна Делианиди