Карельская береза. Когда материал имеет значение

ОТ ОБЕРЕГА ДО НАЦИОНАЛЬНОГО БРЕНДА

«Карелка», карельская береза — на первый взгляд, «уродец» среди других берез, корявое, узловатое и часто не белоствольное дерево. Эта ценнейшая на сегодняшний день древесная порода — результат до конца не изученных внешних воздействий и внутренних мутаций обычной «березы повислой» или «березы бородавчатой» — древнего культового растения и современного национального российского символа. В языческие времена береза почиталась как древо женской силы, девственной чистоты, исцеления и возрождения, из нее делали обереги и небольшие бытовые предметы. Христиане ассоциировали березу с весной и обновлением, украшая храмы и иконы молодыми березовыми ветвями на Троицу. Русская поэзия XIX века стала применять к этому дереву эпитеты «стройная», «белая», «тонкая», «печальная» и так далее, и только в XX веке береза окончательно стала одним из национальных символов, а для дальних путешественников и эмигрантов — зримым образом ностальгии.

Но несмотря на свое повсеместное произрастание и обилие березовых рощ на европейской части нашей страны, крупных предметов мебели из березы до времен Екатерины II в России не делали, предпочитая ей дуб и другие более твердые породы, иногда, правда, украшавшиеся светлыми березовыми вставками. В XX веке и даже сейчас главные производители березовой мебели — скандинавские страны (само понятие скандинавского модернистского дизайна ассоциируется с лаконичными и экологичными предметами, часто произведенными из обычной березы). Россия же пошла другим путем.

В 1766 году форстмейстер Фокель (или попросту лесничий) на службе ее Величества Екатерины II открыл особый вид березы, исследуя лесные угодья северо-запада империи. За деревом этим впоследствии закрепилось название «карельская береза», возможно, поскольку именно в Карелии Фокель обнаружил его наибольшее распространение. Между тем вероятность встретить подобные виды деревьев существует не только в этом регионе, но в белорусских землях и на Урале, в Латвии и Финляндии, в Швеции и даже Германии. По сути, это не вид даже, а попросту не очень здоровое дерево, волокна которого затейливо закручиваются в массиве ствола. Однако при распиле именно эти его особенности создают невероятно красивые рисунки на поверхности — завитки, спирали и пятна, чем-то похожие на мраморную текстуру. Цвет этой древесины также разнообразен: от теплых оттенков светло желтого до глубокого янтарного и коричневого, а покрытая политурой поверхность начинает сиять и переливаться подобно муаровой ткани. На эти особенности древесины быстро обратили внимание русские мебельщики эпохи классицизма, уже научившиеся повторять для российских заказчиков формы и декор европейской, прежде всего французской мебели, где использовался преимущественно шпон красного дерева, ореха и палисандра с бронзовыми и латунными накладками, тягами и розетками в стиле «жакоб». У этой роскошной мебели был один недостаток, особенно ярко проявляющийся в русской действительности: цвет предметов был слишком темный, и при повсеместном дефиците освещения делал помещения мрачными. Даже европейские мастера искали способы осветлить драгоценную древесину разными способами, но безуспешно. Русские столяры быстро смекнули, как можно с помощью «карелки» изменить атмосферу интерьера.

Первыми в конце XVIII столетия стали заменять красное дерево карельской березой в курской мастерской князя П. В. Мещерского, очень быстро перенял эту новацию и князь Н. Б. Юсупов (любитель искусства, крупнейший меценат и коллекционер) — он украсил такой мебелью интерьеры усадьбы Архангельское, а первые подобные предметы в императорской резиденции в Павловске датированы 1789 годом. Следом за этими экспериментами русские столяры стали использовать другие светлые, с причудливыми рисунками шпоны — тополя и клена «птичий глаз». Но все это была пока переделка на русский лад французской мебели.

ИМПОРТОЗАМЕЩЕНИЕ КОНЦА XVIII ВЕКА

На рубеже столетий случилось то, что сейчас назвали бы внутренними и внешними санкциями: сначала Павел I вводит запрет на ввоз в страну ряда товаров, среди которых была французская мебель, и сырья (в частности, красного дерева — оно быстро взлетело в цене), впоследствии из-за наполеоновских войн прекращается континентальная торговля экзотическими породами дерева. Пока европейские мастера ищут альтернативу, в России уже полным ходом идет импортозамещение — карельская береза стала основным материалом для изготовления мебели. Но вначале мебель из «карелки» продолжала подражать французским формам и принципам декорирования, краснодеревщики просто заменили темный шпон на светлый.

ПРОСТОТА И РОСКОШЬ

Но постепенно, изучив особенные свойства и декоративные возможности карельской древесины, русские мастера стали отказываться от обилия металлических вставок, которые зачастую терялись на фоне сияющей деревянной поверхности. Наше дерево требовало не только иной декорации и цвета обивки, но и прежде всего новых форм (иного дизайна). Конечно, процесс формирования стиля и формы был общеевропейский, подпитываемый свежими знаниями о Древнем Риме и археологическими раскопками в Помпеях. Новые силуэты, линии и очертания предметов разрабатывали крупнейшие архитекторы: Персье и Фонтен — для Наполеона, Воронихин и Росси — для российских императоров. Но в случае с русской мебелью павловского и александровского времени сам материал нашего дерева подсказывал иные формы. Величественная и тяжеловесная мебель с прямыми спинками сменилась легкой и визуально гибкой. Появились кресла-корытца со сплошной гладкой спинкой, покрытой шпоном карельской березы, передние и задние ножки стульев и кресел плавно изгибались наподобие древних клисмосов, распространены были подковообразные спинки, которые завершались резными розетками или зачерненными пальметтами, спинки могли плавно переходить в подлокотники, а количество прямых углов сводилось к минимуму. Новые формы требовали иной декорации, красивая текстура шпона и ее сияние были самодостаточными, дополнительные цвета должны были только подчеркивать изысканность новых линий и драгоценность материала. Подмеченное сходство поверхности карельской березы и желтого мрамора, возможно, навело на мысль об уподоблении мебели из этого материала малым формам архитектуры. Консоли были схожи с мраморными колоннами, а разнообразные по форме столы (овальные, круглые, многогранные) на одной ноге уподоблялись алтарям, со столешницей, имитирующей каменные мозаики. Наши архитекторы, и прежде всего Карл Росси, часто подчеркивали красоту формы и драгоценность текстуры русского материала немногочисленными вставками из черного дерева: тонкими линиями, вторящими «геометрии» предмета, уключинами в виде ромбов и скульптурными элементами, которые тоже теперь зачернялись. В обивке мебели архитектор предпочитал нежные оттенки, не перебивающие главенства дерева. Цвет стен дворцовых интерьеров часто был белым для подчеркивания драгоценности предметов мебели.

Впрочем, перечисленные особенности отличали прежде всего величественную парадную дворцовую обстановку. Частные усадебные интерьеры этого времени оставались камерными, но не менее изысканными. Часто из карельской березы производили книжные шкафы для кабинетов и библиотек, туалетные столики, комоды, шкатулки для драгоценностей и ширмы для будуаров.

НОСТАЛЬГИЯ И РОСКОШЬ

Краткое возвращение моды на предметы из карельской березы пришлось на начало XX века с его ностальгией по ушедшему «золотому веку» усадебной культуры. Мода эта стремительно закончилась с Первой мировой и революциями. Но XXI век вернул внимание и любовь к мебели из карельской березы, реставраторы восстанавливают музейные и частные предметы XIX века, забытое на время мастерство возродилось. Современные мебельщики зачастую буквально повторяют знаменитые дворцовые образцы или создают фантазии на тему старинных предметов, сохраняя сложный технологический процесс изготовления мебели из карельской березы, которая сейчас является не просто предметом роскоши (деревья эти пока не научились селекционировать, материал в буквальном смысле драгоценен), но и признаком хорошего вкуса и возвращения к высокой традиции.